Повна версія

На прошлой неделе конфликт между кардиохирургом Борисом Тодуровым и МОЗ достиг Верховной Рады. Там депутаты от "Оппозиционного блока" Александр Вилкул и Игорь Шурма зарегистрировалипостановление о снятии в.о. министра здравоохранения Уляны Супрун с занимаемой должности.

А профильной комитет пригласил ее и Бориса Тодурова на свое заседание. В этот день, но на час раньше, Супрун с заместителями дала пресс-концеренцию, где опровергала мифы о закупках лекарств и скандале.

Вот так всей командой она и пришла на заседание Комитета, послушала уже неоднократно озвученные обвинения, сказала, что кворума здесь нет, одну пресс- конференцию она уже дала и не желает участвовать в другой, встала и ушла вместе со всей командой.

Реклама:

Читай також:

Цена сердца. Репортаж из операционной Бориса Тодурова

МОЗ: для Інституту серця Тодурова тепер все закуплять міжнародники

Тодуров пояснив високі ціни на ліки для Інституту Серця

Тодуров: відкрив не "заборонену" філію, а відділення лікарні Сєверодонецька

Тодуров пояснив, чому попри безкоштовні стенти від держави, пацієнти платять гроші

Супрун пообіцяла українцям безкоштовні кардіоцентри по всій Україні

Січневе повстання лікарів проти МОЗ. Чому провідні медики не хочуть реформ нової команди Уляни Супрун

Диагноз реформы в медицине: неприкасаемость

Этот 3-недельный конфликт, который начинался со словесных перепалок в Facebook, а потом постов с фактами и их опровержениями, вновь поднял волну вокруг медреформы и международных закупок.

Премьер-министр публично поддержал команду МОЗ, некоторые министерства и госучреждения тоже выступили со словами поддержки, а вице-спикер ВРУ Оксана Сыроид опубликовала дипломы Уляни Супрун, которые некоторые депутаты вот уже несколько месяцев не могут найти в открытых источниках.

Но между МОЗ и Тодуровым остался клинч. Обе стороны конфликта настаивают на своей правоте. Да и после публичных эмоциональных обвинений, озвученных на пресс-конференции, "не могу смотреть, как команда пингвинов уничтожает медицину" и "мальчики-волонтеры делают реформы" сложно найти конструктивное решение. Да и вопросов становится все больше.

_Чтобы получить на них ответы, "Украинская правда. Жизнь" попросила Бориса Тодурова об интервью. И неожиданно для себя стала еще исвидетелем операций в Институте Сердца. _

Кардиохирург Борис Тодуров назначает встречу на утро пятницы. В 8:30 в коридоре под дверями кабинета уже есть посетители: пожилая женщина и мужчина лет 35, из-под куртки которого виднеется военная форма – мать и сын. Мы сообщаем секретарю о приезде, и садимся ждать. Через пару минут директор Института сердца приглашает всех к себе в кабинет.

– Мы можем подождать, пока вы пообщаетесь с пациентами, – говорим мы. Но Борис Тодуров бросает "нет, все хорошо, сидите" – и начинает листать медицинскую карту женщины.

Реклама:

"Вы военный?" – спрашивает мужчину.

Мы включаем диктофон.

"Я уволился, был в батальоне "Киев-2", – отвечает боец .

"Помню "Киев-2". Мы были в нем еще в 2014-м, в Славянске", – говорит Тодуров, листая карточку матери бойца. Обращается к ней: "Болит сердце?" – "Ну, не болит, но дышать не дает, я задыхаюсь".

"Судя по всему, ишемическая болезнь", – резюмирует Борис Тодуров. Ему говорят, что уже провели исследование, клапаны более-менее, но надо еще делать коронарографию. На нее средства найдут, продолжает боец, но вот на лечение уже не хватит. Потом спрашивает: "Может, есть какие-то бюджетные средства, чтобы это все?.."

"На сегодня никаких вообще, – отвечает Тодуров и еще раз пересказывает пациентам (и нам заодно) аргументы, уже неоднократно им озвученные публично с момента начала своего противостояния с МОЗ. – Даже те деньги, которые нам выделили на первые два месяца, не распределены на нас. Да и на этот месяц дали всего лишь миллион, и на следующий миллион. При потребностях 800 миллионов в год, нам дают миллион на месяц.

Давайте сделаем так: пусть кардиологи посмотрят, назначат хорошее адекватное лечение, и приходите в феврале. Может быть, что-то поменяется в финансировании. Я вам оставлю визитку, сможете потом позже позвонить. Старайтесь физических нагрузок не делать, потому что если уже есть одышка, это может быть прединфарктным состоянием. Если вдруг будет хуже, звоните, будем что-то думать.

А пока вас нечем обеспечить".

"Спасибо", – отвечает боец, и они вдвоем с матерью покидают комнату.

Борис Тодуров в Институте сердца около 10 лет

"МЕЖДУНАРОДНЫЕ, КОСМИЧЕСКИЕ, НА ЛУНЕ, ГДЕ ХОТИТЕ...У МОЗ ЕСТЬ УСТАВНАЯ ЗАДАЧА, КОТОРУЮ ОНИ НЕ ВЫПОЛНИЛИ"

Как только дверь за пациентами закрылась, оставив директора Института сердца наедине с журналистами, мы сразу спрашиваем:

– У вас всегда такая ситуация? Ведь проблемы с закупками были и раньше, в 2014 и 2015 годах.

– Такого катастрофического положения не было ни разу. Мы при всех министрах что-то получали. Обычно это был сентябрь, октябрь, ноябрь. И на начало года, когда провал в закупках и провал в поставках, у нас всегда был какой-то запас. В 2016 году вообще не было никаких закупок, и поэтому запасов практически нет. На сегодня кроме перчаток и марли, на складах мало что осталось.

– Но вы обвинили в этой ситуации нынешнюю команду МОЗ. Хотя они пришли в августе, когда еще не прошли закупки за 2015 год.

– Да.

– МОЗ уже объяснил ** полностью все о закупках. Они не могли успеть сделать все раньше.**

– Эта информация не соответствует истине. У них было пять с половиной месяцев для того, чтобы выполнить государственную программу.

Я – директор крупнейшей кардиохирургической клиники. Если отбросить все эмоции, то выглядит это примерно так: уставной задачей Министерства здравоохранения является сохранение жизни и здоровья украинцев. В их функцию не входит экономия, поиски коррупционеров, какие-то политические заявки.

Министр с его командой имеют одну уставную задачу: выполнить государственные программы. Этих программ несколько десятков, и они рассчитаны и установлены для того, чтоб их выполняла исполнительная власть.

Выделенные деньги на кардиохирургию по программе борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями – 357 миллионов. На эти деньги можно было бы купить очень много различных расходных материалов.

И каждый год, хоть к концу года, но эти тендеры проводились, и мы к концу года получали расходные материалы.

Что произошло в 2016-м году? У молодой команды было 5 с половиной месяцев. Тендер идет полтора месяца.

Тодуров обвинил в плохой ситуации в отрасли нынешнюю команду МОЗ. Фото с сайта Института сердца

– Это международные закупки ** , за полтора месяца невозможно успеть их провести.**

– Послушайте, вот эту женщину вообще не волнует, как они покупают. Международные, космические, на Луне, где хотите...У МОЗ есть уставная задача, которую они не выполнили.

В августе вся номенклатура была уже отдана в Министерство, и рабочая группа заседала, все было подписано. Все документы подготовительные по тендеру, включая техзадания, с начала сентября лежали на столе. Я член этой группы. В сентябре все было готово для объявления тендера. И все всё подписали.

Как только была назначена Супрун (и.о. министра здравоохранения – УП.), я пригласил ее сюда в наш центр. Мы сделали большую пресс-конференцию. Я показывал ей наши механические сердца. Я сделал большую презентацию, где показал всю статистику по крадиохирургии на всю Украину.

И показал, что из 140 операций, которые нам нужно делать, мы делаем всего 30.

– Но это же не новая статистика и не новая ситуация. Лекарств и раньше не было.

– Подождите. Я вам еще раз повторяю. Мы в прошлом году, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом получали "расходку" хотя бы к концу года. В этом году мы ее не получили. И это отличает 2016-ый от всех предыдущих.

– А еще тот факт, что в этом году это будут международные закупки ** , хотя раньше их покупал централизованно МОЗ, и вы должны это учитывать.**

– Я не лезу в международные закупки. Мне абсолютно все равно, как закупаются. Но за этот год, пока международные закупки будут идти, умрут десятки тысяч людей.

– Зачем вы сейчас так пугаете? Ведь лекарств всегда не хватало, и деньги всегда собирали волонтеры.

– Вы считаете, что вот этот парень, который отслужил, должен сейчас у волонтеров собирать десятки тысяч гривен на лечение своей мамы, при том, что есть государственная программа? Вы действительно так считаете?

– Нет, я не считаю. Это проблема, которую надо решать. Но он все равно будет собирать. У вас же операции все равно платные ** . Или вы имеете в виду, что в прошлом году у него был бы шанс получить все бесплатно?**

– Во многом да.

– На пресс-конференции вы сказали, что стенты бесплатные, но люди должны покупать интродьюсеры, иголки и все расходники.

– Да.

– Но на комитете ВР уже сказали, что и эти материалы должны были получить бесплатно из госбюджета.

– Конечно. По этому тендеру мы их должны были получить бесплатно.

– То есть, в вашем Институте есть 1363 пациента, которым стенты были установлены абсолютно бесплатно, и они не доплачивали за материалы, потому что они тоже бесплатные?

– Да.

Нажмите на фото и в новом окне откроется статья "Цена сердца. Репортаж из операционной Бориса Тодурова"

– Я поняла. Просто есть много нареканий, что в Институте приходится много доплачивать.

– Естественно. В номенклатуре, которая закупалась раньше, есть контраст, проводники, наборы для коронарографии, интродьюсеры, в довольно большом количестве.

И в этом году мы всего этого тоже не получили. Чтобы поставить стент, повторюсь еще раз, нужно обработать кожу, перед этим ее побрить, постелить под больного стерильную простыню, которую кто-то должен постирать, и на это тоже нужны средства. Перед этим больному нужно сделать все анализы. На лабораторку нам не выделяют денег вообще. И за это платят больные.

Нужно сделать эхокардиограмму, ЭКГ, нужно купить бумагу хотя бы в ЭКГ-аппарат. Делается 100 тысяч исследований ЭКГ в год. 100 тысяч, вдумайтесь. Сколько десятков килограмм этой бумаги нужно? Сколько липучек нужно, чтоб сделать кардиограмму стольким больным?

Мы понимаем, что только через полгода это получим.

Раньше мы получали к концу года, у нас было на что оперировать хотя бы на первые три месяца, пока новый бюджет принимался. И мы дальше покупали что-то за свой бюджет.

На сегодня нам дали миллион бюджета, за который мы вообще ничего не можем купить, и у нас нет никакого запаса. А что для нас миллион, который выделили на месяц?

– Если я не ошибаюсь, в этом году на Институт сердца выделяется больше денег ** . Если в прошлом году было 50 миллионов, то в этом году 141 миллион и еще 40 на закупку оборудования.**

– Нет, это неправда. Это передергивание фактов. Нету 141 миллиона на расходные материалы.

– И сорока миллионов нет на оборудование?

– Министерство нам не дало этих денег. Эти деньги я выпросил в ВР, эти деньги нам дал бюджетный комитет.

– Как вы их могли получить, если Кабмин их не давал?

– Министерство нам дало 60 миллионов гривен на расходные материалы. Все остальное нам включили в общий бюджет страны отдельной строкой. Из них 40 миллионов на закупку оборудования и 10 миллионов только на медикаменты. Таким образом, на все медикаменты на год у нас остается 70 миллионов.

– Давайте уточним. А в прошлом сколько было на медикаменты?

– 60.

– А теперь 70. Это ухудшение?

– Это ноль для нас. Это даже не на 1 месяц.

Тодуров говорит, что государственные деньги – это "даже не на 1 месяц"

"У МЕНЯ КАЖДЫЙ ДЕНЬ 5 ОПЕРАЦИЙ. Я НЕ БУДУ НИ НА КОГО ПОДАВАТЬ В СУД"

– Возможно, вы видели пост адвоката Евгении Закревской наFacebook. Она написала об отчете, проведенном в Институте еще до прихода нынешней команды МОЗ. В нем указывалось, что в Институте сердца количество экстренных госпитализаций с острым инфарктом миокарда составляет только 2%. Тогда как в среднем по стране этот показатель составляет 18%. Почему так?

– Бред. В этом отчете – абсолютно необъективные данные. Пришел некто Соколов (главный внештатный кардиолог МОЗ – УП.), человек абсолютно предвзятый, считающий себя, как это не смешно, нашим конкурентом и написал, что стентирования не являются хирургической операцией. Наверное ему не очень нравится, что мы делаем в пять раз больше стентирований, чем Институт кардиологии. Но уж если ты считаешь себя главным кардиологом МОЗ, то должен знать базовую министерскую документацию.

– И вы относите их к операциям, тогда как в Европе и Америке это кардиологическая процедура.

– Если вы откроете номенклатуру МОЗ, то увидите МОЗовскую классификацию. Согласно ней, стентирование относится именно к операциям на сердце, и все кардиохирургические центры Украины всегда считали стентирования в статистику операций.

Чтоб Вы понимали: в Институте Сердца делается каждое четвертое стентирование в стране. В год мы делаем почти две с половиной тысячи стентирований коронарных артерий. И еще делаем более 30 видов различных ендоваскулярных операций, в том числе и детских.

– Еще один вопрос об этом отчете. В нем указано, что 90% госпитализаций в Институте сердца проходят в рабочее время. Но ведь ночью тоже привозят больных, и в общем по стране таких больше, чем в Институте.

– Это неправда. Максим Соколов, посмотрев 10 историй из многих тысяч, сделал некие странные заключения. Считаю, что профессиональная ревность главного кардиолога изменила здравому смыслу.

Мы первыми в Украине, внедрили программу "Стоп инфаркт". И я был ее инициатором. Согласно этой программе, мы принимаем весь левый берег и два района правого берега.

И сколько нам возит скорая, столько мы и принимаем. За прошлый год около 800 человек. И ночью, и вечером, и днем.

– Вы подали на него в суд?

– Послушайте, у меня нет на это времени. У меня каждый день 5 операций. Я не буду ни на кого подавать в суд. Ни на Супрун, ни на него, ни на кого. Ну не буду. Это не мое. Все, что я могу сделать когда "накипит", это взять и за 15 минут записать блог, который набирает 300.000 просмотров за два дня.

И после этого 3 недели не утихает скандал.

Я это могу сделать. Я блоггер. Если Вы заходили на мою официальную страницу, вы видели, что я уже несколько месяцев занимаюсь пропагандой здорового образа жизни и профилактикой болезней. И трачу на это свое свободное время.

Это сложно, сделать нормальный блог. Но я трачу на это время, понимая, что это сохранит жизнь тысячам людей. Если люди послушают, как правильно летать на самолетах, какой-то процент из этих 300.000, которые его посмотрели, будет летать правильно, и не пострадает от тромбоза, и не умрет от тромбоэмболии.

Тодуров: "Все, что я могу сделать когда "накипит", это взять и за 15 минут записать блог, который набирает 300.000 просмотров за два дня. И после этого 3 недели не утихает скандал"

"НАМ РЕФОРМЫ НУЖНЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИМ"

– Скажите, что вы имели в виду под блокированием работы Института Сердца? Каким именно образом вас блокируют? МОЗ говорит, что никто ничего не блокирует ** . Есть ответы на все ваши запросы.**

– Сейчас покажу. Практически все документы, которые заходят сегодня в МОЗ от нас, все письма, лежат там 3-4 месяца.

Я обратился к премьер-министру с просьбой включить наш институт в список лечебных учреждений, которым разрешено делать пересадки органов. Мы сегодня единственная команда, которая уже сделала 4 пересадки сердца в Украине. Еще 16 лет назад я сделал первую пересадку, был первым в Украине. В прошлом году мы сделали пересадку двух механических сердец.

Президент в этом году отметил это событие новогоднем поздравлении как большое достижение Украины. И в его ролике есть кадры о том, как мы имплантируем механическое сердце. Нам никто на это денег не выделял.

Я проводил аукционы, пробеги какие-то, марафоны, мы собирали деньги, чтобы это купить – и спасли двух человек: Дорошко Паша и молодая девочка Люда Филяренко 30-летняя с 9-летним сыном, которая умирала. Если бы мы этого не сделали, они бы просто погибли.

Я пошел к премьеру, рассказал ситуацию, попросил включить нас в список, потому что мы поменяли свою юрисдикцию: перешли из города в МОЗ и стали МОЗовским учреждением. Поменяли название. Соответственно, надо было нас перерегистрировать в этом списке.

Тот написал на МОЗ утвердить позитивную резолюцию, сотрудники МОЗ подготовили ответ на Кабмин о том, что документы готовы, и Институт сердца будет включен в новый список. И принесли Линчевскому на подпись.

Это его "подпись" ( показывает на телефоне – УП. ): "Не-а", и рожица.

– Если я не ошибаюсь, это внутренний документ…

– Вы считаете, что замминистра в ответ на такой запрос может писать "не-а"? Вы считаете это адекватным?

– Нет, я не считаю это нормальным. Но это внутренний документ, о котором вы вспоминаете на каждой пресс-конференции. Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что как доректор клиники я вправе расчитывать на адекватное поведение заместителя министра, но за 4 месяца ни на один мой запрос в МОЗ я не получил ответ. По закону я должен получать либо позитивный, либо негативный, в течение месяца.

За 4 месяца я не получил ни одного ответа на свои письма. Не только по этому поводу. У нас есть 3 филиала уже. Созданы в позапрошлом, прошлом году, которые полноценно функционируют. Эти филиалы развивают кардиохирургию на местах.

Когда мы открыли филиал в Житомире, там началась кардиохирургия. Спасено 150 человек уже, 150 операций сделано на базе нашего филиала.

Я как волонтер езжу в Луганскую и Донецкую область с июля 2014 года, с Карачуна начиная. Мы собираем средства, ездим, забираем раненых. Прооперировано около 300 пациентов с линии фронта. И осколки в сердце, и поврежденные сосуды, и легкие, и так далее. Я сам сажусь за руль, еду, привожу – я этим занимаюсь, показываю пример своим подчиненным, как нужно заботиться о людях, которые там, на фронте.

Недавно у нас была операция. Забрал из госпиталя парня с перебитым пальцем, который месяц там выгнивал. Пригласил лучших ортопедов, на нашей базе ему взяли кусок кости из бедра и сделали имплант, и рука сейчас двигается. И второй этап будет. Скоро сухожилия будем восстанавливать.

Мы этим занимаемся уже третий год. И я делаю это на волонтерских началах.

Я попросил открыть филиалы в Северодонецке и Мариуполе, не требуя денег, ставок, оборудования – мы все это сделаем сами. Мне нужна была от Линчевского подпись "не возражаю".

Написали запросы: от комитета ВР по обороне, написали запрос несколько депутатов, во главе с Сысоенко, от медицинского комитета. Я написал несколько писем.

А Линчевский говорит: "Не будет у Тодурова никаких филиалов, я сказал".

– Это вы откуда знаете? Он вам лично сказал?

– Знаю. Знаю.

В коридорах Института сердца

– Но вы до этого рассказывали, что Институту сердца хронически не хватает денег...

– Филиалу не нужны деньги. Мы договариваемся с губернаторами, с местной властью, и нам дают помещение за 1 гривну аренды. В филиалах мы не будем делать операции – только прием больных. Там не нужны деньги. Это не операция.

– Тогда почему это не может быть, например, кардиологическое отделение больницы, зачем филиал?

– Его там просто нет.

– Хорошо, но это вопрос к местной власти, а не к МОЗ.

– А в чем проблема, если это будет филиал Института сердца?

– В том, что если это филиал, то у вас должно быть финансовое обоснование и все расчеты. Ведь вы – государственная институция и получаете деньги из госбюджета. Ставки персонала в филиале будут оплачиваться из госбюджета.

– У меня есть 2 или 3 свободные ставки, они всегда есть у любой клинки.

– Хорошо. Но все же эти люди работают за государственные средства, и поэтому стоит вопрос о финансовых расчетах открытия филиала.

–Это отговорки. Повторяю еще раз: эти филиалы не требуют дополнительного финансирования, причем здесь финансовые расчеты? Если бы за эти 4 месяца кто- то из МОЗа пригласил к себе в кабинет и вот так подробно, как Вы, поговорил со мной на эту тему, я бы смог хотя бы объяснить, но я приезжаю в МОЗ, звоню замминистра Линчевскому, а мне секретарь говорит: "А он Вас не примет".

Я говорю: "Подождите, он не отвечает на мои звонки. Я звоню вам десятый раз, а вы не назначаете мне встречу".

Это называется игнорирование. Как можно не отвечать директору Института на письмо в течение 4 месяцев?! Госслужащий обязан в течение месяца ответить. Позитивно, негативно – хоть как-нибудь.

Меня полностью игнорируют. Я приезжаю. Он сидит на месте, я знаю, что он сидит на месте, и ничем не занят, никакими совещаниями. Прошусь зайти на 2 минуты объясниться – а меня физически не пускают в МОЗ. Когда такое было вообще?

Как можно профессора, директора института физически не пускать в здание МОЗа?

– Я вас понимаю, но мы тоже договариваемся о встрече, и если она не назначена, нас могут не пустить в здание.

– Вы не понимаете разницы. Я отвечаю за шесть тысяч жизней в год. Как можно со мной не разговаривать?

– Вы официально записались на прием, а вас не пустили?

– Там сидит какая-то помощница, девочка 25 лет. И говорит: "Вас не примут". Я с Линчевским увиделся первый раз за 6 месяцев только на комитете ВР.

Я проявил максимум уважения и внимания к министру. Буквально на третий день ее назначения пригласил сюда. Показал механическое сердце, клинику, сделал абсолютно полный отчет о статистике по всем центрам Украины.

Я попытался войти в эту команду, работать вместе с ними.

Нам реформы нужны не меньше, чем им. Понимаете, что мы отвечаем за тысячи жизней?

Борис Тодуров: "Я попытался войти в эту команду, работать вместе с ними"

– Вы говорите, что попытались зайти в команду. Если Вам предложат замминистра? Вы пойдете?

– Нет, конечно.

– Почему?

– Потому что я вообще не хочу в министерстве работать.

– Тогда как вы для себя видите эту командную работу?

– Я попытался войти в команду реформаторов в качестве специалиста- кардиохирурга. Я знаю, что можно сделать сегодня в кардиохирургии, чтоб это было цивилизованно.

Я оперирую как минимум в 7 странах мира – только оперирую, не стажируюсь. Понимаете? Я стал почетным гражданином города Батуми два года назад за сто сложнейших операций в Грузии, которые сделал. Я оперирую в Азербайджане, Ираке, Египте, в Косово.

Я стажируюсь в Америке каждый год. Сейчас приехал из Пенсильванского университета. Мы собираемся сделать пересадку легкого. Первую в Украине, полноценную, нормальную. Готовимся сделать пересадку комплекса "сердце- легкие".

Я сделал первые шаги в отношении этой команды. Разговаривал, объяснял, что нужно.

Просил министра (Супрун – УП.) сделать программу по механическим сердцам. Это космические технологии, то, что выводит сегодня украинскую медицину на европейский уровень. Это как создать ракетный двигатель или "Мрию". Есть единичные люди в мире, которые это умеют делать.

– Я прочитала, что первая пересадка механического сердца была сделана в 1982 году. И вы сами на пресс-конференции говорили, что сейчас таких операций тысячи во всем мире. Почему тогда для Украины это "космические технологии"?

– Если это так просто, отчего же никто другой пока не сделал? В Украине никто это не умеет делать!

Я пришел к Ульяне Супрун, говорю: вот программа по механическим сердцам. Это зона роста, точка роста сегодня в медицинской науке. Ни в одном другом центре это не умеют делать.

Мы хотим всего лишь 15 миллионов из ваших миллиардов, которые тратятся на медицину. Это песчинка. Дайте нам купить буквально 5 сердец, мы сделаем 3 у себя, еще одно детское и отдадим еще в два центра, чтоб развивать технологии.

Ирина Сысоенко и еще один депутат ходила на эти заседания. Через стол мне бумажку бросила, и говорит: "У Тодурова і так всього багато. Ми йому і так даємо більше за всіх".

Это что, отношение министра к новым технологиям? К нам как к специалистам? Это просто плевок в лицо!

– Если я не ошибаюсь, 5 механических сердец были в заявке МОЗ на бюджетное обеспечение, но на них не дал денег Минфин.

– Не было. Не включили. Ей принесли готовую программу. Ей нужно было написать: "Не заперечую". И мы бы все сделали сами.

(В этот момент заходит секретарь и говорит, что время собираться в операционную. После короткой дискуссии нам удается задать еще несколько вопросов)

Борис Тодуров: "Я попытался войти в команду реформаторов в качестве специалиста-кардиохирурга"

"Я ПРОСТО ПЕРВЫЙ ОБЪЕКТИВНО ДАЛ ОЦЕНКУ РАБОТЫ ЗА ПОЛГОДА ЭТОЙ КОМАНДЫ"

– Какова была конечная цель этого скандала?

– Привлечь внимание к абсолютно бедственному отношению не только Института сердца, но и к серьезной ситуации в целом по стране.

Я не случайно сказал – и могу это повторить, и в суде в том числе, – что бездействие в течение пяти с половиной месяцев, отсутствие закупок по тендерам и невыполнение государственной программы, когда команда МОЗ до конца года не выполнила закон о бюджете повлекло за собой тысячи неоправданных смертей украинских граждан.

Если бы, послушайте внимательно, если бы министр здравоохранения Америки не выполнил госпрограмму в Америке или не выполнил закон о бюджете в Америке – он бы сидел в тюрьме. Если бы в результате невыполнения этого закона в Америке умер хоть бы один ребенок – министр бы со всей командой сидел в тюрьме.

Мне абсолютно все равно, как они покупают.

Покупают ли они у международных организаций, или напрямую через "Прозорро", что допускается законом – они должны были позаботиться за пять с половиной месяцев. И у них была полная возможность провести эти тендеры.

Если у министра здравоохранения и его команды есть сомнения по поводу коррупционной составляющей, то для этого в Украине на деньги налогоплательщиков существуют: СБУ, НАБУ, прокуратура и множество других органов, которые следят за коррупцией.

Это не функция сегодня МОЗа – бороться с коррупцией. В результате этой борьбы с коррупцией с целью якобы экономии – а я вам могу доказать, что это не есть экономия в закупках, да, есть факты уже об этом – в результате невыполнения закона умирают люди.

Мы сегодня не говорим о моем личном отношении к Ульяне Супрун – мы говорим о том, что команда МОЗ не выполнила закон о бюджете. Они не освоили бюджетные деньги.

Мы с вами заплатили налоги и создали этот бюджет. И я сегодня как налогоплательщик и как пациент в том числе, я тоже бываю пациентом, спрашиваю у команды Супрун, которая уже полгода находится у власти, и которая за полгода могла бы провести десяток тендеров: где деньги из моих налогов на мое здоровье?

Такая же ситуация сегодня по всем областям. Вот в чем проблема.

Это не мое личное отношение к Линчевскому, это не мое личное отношение к Супрун. Я просто первый объективно дал оценку работы за полгода этой команды.

– Какой вы лично видите выход из этой ситуации?

– Я не могу принимать кадровые решения. Их принимают другие люди. Моя задача как кардиохирурга – защитить своих пациентов и защитить работу клиники. Сегодня я выступаю как адвокат своих пациентов.

Если эта женщина, которую Вы видели, умрет в течение ближайших двух недель от инфаркта, то вот этот парень подаст в суд не на меня.

У меня нет сегодня даже шовного материала, чтоб обеспечить эту операцию. У меня нет ни единого оксигеннатора. Вот эту операцию нужно сделать с искусственным кровообращением. Оксигеннатор стоит 10 тысяч гривен. Его должен был закупить МОЗ. Я должен был получить около тысячи таких оксигеннаторов.

– Если будет кадровое решение по Супрун и ее снимут, а вам предложат возглавить министерство…

– Я не пойду, уже заявил об этом. Я что, когда-то претендовал на кресло министра?

– Вас прогнозировали ** .**

– Нет, мне предлагали, я уже трижды отказался. Я не хочу туда идти.

Я специалист по операциям на сердце, делаю 700 операций в год. И делаю эти операции с летальностью 1,5%. Не все немецкие клиники имеют такую летальность.

Я счастлив в своей профессии. У меня есть огромная команда, с которой я работаю. Я создал эту клинику вместе со своими коллегами, с нуля.

Здесь были голые стены, когда ее построили. Да, оборудована. Но мы ее наполнили жизнью, мы стали лучшей клиникой за 9 лет.

Чтоб вы понимали – мы на 168 койках делаем почти 6.000 операций. Институт Амосова, который уже 60 лет работает, имеет 370 коек и делает на тысячу операций меньше.

Мы очень эффективно работаем. Мало какие клиники сегодня на Западе работают так эффективно. С такой низкой летальностью, с таким низким уровнем инфекции, с таким низким количеством осложнений.

Мы сделали имплантацию механического сердца, не взяв у государства ничего. Мы сделали это для престижа государства, чтобы показать, что здесь есть специалисты, которых нужно ценить.

Тодуров говорит, что счастлив в своей профессии и не собирается в министры

"КАК МОЖЕТ КАРДИОХИРУРГ ЖИТЬ В КОММУНАЛКЕ?"

– Прокомментируйте информацию Центра противодействия коррупции о бизнесе вашей семьи. У вас, правда, такой большой дом ** ?**

– Я должен комментировать свой дом? Вы действительно так считаете? Детей еще вспоминают моих. И бизнес.

– Нет бизнеса? Просто честно скажите.

У профессора Преображенского, если не ошибаюсь, Швондеры забирали 7 комнат. Так вот, у меня в доме 5 комнат. Чтоб вы понимали. Даже не 7.

И это не поместье никакое. Это сельский дом, в который я наконец-то на шестом десятке лет могу пригласить своих детей, внуков и сесть за один стол. Я 30 лет работаю кардиохирургом. Я не имею права иметь свой дом? Скажите, как может МОЗ обсуждать мой дом?

– МОЗ это не обсуждает.

– Да что Вы говорите! А те 32 пиарщика, которые сегодня работают на Ульяну? Пиар-менеджеры. Или их уже, говорят, 52.

– Пиар-менеджеры, которые работают на Супрун?..

– А кто у Супрун советники? Может быть, врачи? Спросите, какой процент ее советников является врачами. Там десятки людей оформлены на грантовые деньги, которые работают пиар-менеджерами. Спросите, сколько официально у нее советников.

И вся эта команда обрушилась на меня...

Приписали мне Аксенова. У меня флаг Меджлиса висит с 16 марта 2014 года. Как только оккупировали Крым, у меня вот здесь на флагштоке, на входе, висит флаг Меджлиса. Когда приходит Мустафа Джемилев, у него слезы на глазах. Он говорит, это единственное учреждение, которое официально поддерживает крымских татар.

Я никогда не проводил закупки МОЗа. Я не прошу дать денег. Я прошу: закупите и дайте мне расходные материалы. Вот что я прошу. И все передергивается.

Чтоб Вы понимали отчего это было настолько эмоционально... Мне просто прислали вот эту фотографию. Я Вам честно говорю. Первого числа я получил эту фотографию со смайликом. И меня просто это взорвало.

А то, что у доктора есть дом – это хорошо. Потому, что мы хотим, чтоб у нас не было бедных. Мы не хотим, чтоб у нас не было богатых. А если мы кронштадтские матросы пьяные и будем вешать сейчас всех богатых и интеллигентных – то мы разрушим страну окончательно.

И тенденция, когда у кого-то есть дом, и это записывается ему в минус – это плохая тенденция, очень примитивно. Это мышление пьяного кронштадтского матроса в 1917 году.

Как может кардиохирург жить в коммуналке? Вы бы вообще хотели оперироваться у кардиохирурга, который живет в коммунальной квартире, стоит утром в очереди в туалет, а потом едет на работу в троллейбусе, а потом будет держать в руках Ваше сердце?

Вы были в концертном зале "Украина"? – я прооперировал за свою жизнь два таких зала. Вместе с галеркой и балконом. Я лично.

И Вы хотите, чтобы я жил в коммунальной квартире?

– Вопрос в том, что поскольку это государственная клиника, вы получаете бюджетную зарплату, сумма которой, как известно, всегда была очень мала. Поэтому и возникают вопросы, откуда эти деньги.

– Во первых у меня не такая уж маленькая зарплата. Директорская ставка, 20% за заслуженного, академическая зарплата за член-корра, плюс заведование кафедрой. Участие в международных исследованиях, зарубежные операции, платные лекции, консультации в частных клиниках...Мои руки и моя голова неплохо меня кормят.

Мне подарили за все это время 4 машины. Мне лично подарили. И все 4 находятся на балансе института.

Институт - это мое детище, в которое я вкладываю не только бюджетные деньги, я ищу по всему миру по копеечке, чтоб сюда вложить. Чтобы купить оборудование, чтобы провести какие-то уникальные операции.

А ремонты за 10 лет за какие деньги делаются? А сервис оборудования за какие деньги делается? Это что, нам государство дает? Нам хоть один год дали на сервис хоть копейку?

– То есть, это все спонсорские и меценатские деньги?

– Это спонсорские деньги, которые мы сами собираем по копейке со всего мира. Я здесь живу. Я здесь по 14 часов в день провожу. У меня практически нет времени, чтобы семье внимания уделить.

– У вашей семьи тоже есть успешный бизнес.

– А в этом есть что-то противозаконное?

– Нет, но они поставляют медоборудование, в том числе и в Институт.

– Нет. Моя семья не поставляет оборудование в Институт. Никто. Я отвечаю Вам.

В одной из статей вспомнили директора предприятия, которое там чего-то нам поставляет – оказывается, работал с женой моего брата, с которой он развелся 25 лет назад, но она осталась на его фамилии. Ну маразм, понимаете.

**_

Читай також:

Цена сердца. Репортаж из операционной Бориса Тодурова

МОЗ: для Інституту серця Тодурова тепер все закуплять міжнародники

Тодуров пояснив високі ціни на ліки для Інституту Серця

Тодуров: відкрив не "заборонену" філію, а відділення лікарні Сєверодонецька

Тодуров пояснив, чому попри безкоштовні стенти від держави, пацієнти платять гроші

Супрун пообіцяла українцям безкоштовні кардіоцентри по всій Україні

Січневе повстання лікарів проти МОЗ. Чому провідні медики не хочуть реформ нової команди Уляни Супрун

Диагноз реформы в медицине: неприкасаемость

– А какие у вас отношения с Андреем Деркачом?_**

– Как и со всеми другими депутатами, с которыми я общаюсь.

– Он член Наблюдательного совета вашего благотворительного фонда, и ** в ** "Альфа медика" ** работают его помощники ** .

– И что? Это преступление? Помощники не могут иметь бизнес? У нас хорошие приятельские отношения, как и со многими депутатами.

Я этим не бравирую, но в свое время прооперировал очень много родителей депутатов и самих депутатов. В нынешнем депутатском корпусе как минимум есть несколько людей, которые побывали на моем операционном столе. Сегодня они выбирают нашу клинику.

Я не буду вам называть всех фамилии. Со многими из них у меня хорошие отношения. Хорошие.

И ничего нет противозаконного в дружбе с депутатом.

Понимаете, вот, когда говорят, что это связанно как-то с бизнесом... Всегда немножко притянуто все. Да, Андрей Деркач в Наблюдательном совете. Кроме него, там еще есть несколько человек, Валера Чегляев, главный редактор "Фактов" Александр Швец. Есть еще люди. И что?

– А вас это не настораживает? Вот нардеп, в данном случае Деркач, в Наблюдательном совете. Вот частная клиника, которой управляют люди, связанные с Деркачом. Как писали наши политические журналисты, именно Деркач предлагал вашу кандидатуру на должность министра здравоохранения.

– Нет, это не соответствует действительности. Андрей Деркач в наблюдательном совете Благотворительного фонда, а не института. Это разные организации.

Думаю, он ко мне слишком хорошо относится, чтобы предлагать быть министром.

Я еще тогда сказал, что не иду в министры, и не хочу им быть. Если честно, меня приглашали вообще совсем другие люди. Вот честно. И он к этому не имеет никакого отношения.

– И никакого совместного бизнеса у вашей семьи с Деркачом нет.

– Нет.

– Со стороны выглядит так, что они ведут бизнес при вашем содействии. Кстати, а какова сумма арендной платы "Альфа медика"?

– Не знаю точно, могу спросить у бухгалтера, но точно знаю, что аренду платят вовремя. Мы за этим следим. Расследуйте, пожалуйста! Сегодня во всех без исключения больницах арендуют помещения различные организации. Это абсолютно законно и наполняет бюджет больницы.

Галина Тытыш, Ольга Сытник , УП